archive.redstar.ru

A+ A A-

Боевой дневник Афганской войны

Оцените материал
(0 голосов)
Боевой дневник Афганской войны Рисунок Анны ТРУХАНОВОЙ.

(Продолжение.
Начало в № 238 за 2012 г.)

(Дополнение. История имела продолжение, причем продолжение трагическое. Поскольку о дальнейших событиях я рассказываю исключительно по рассказам других, могут быть неточности, но в целом ситуация такова.

Переговоры, которые провели Марсель, Маршал и Шарор, оказались успешными. Они даже превзошли ожидаемые! Малиши выполнили все взятые на себя обязательства. Они перекрыли границу, не пропускали через подконтрольную территорию вооруженные отряды с той стороны. Они отвели помещение под школу, оборудовали его и через некоторое время прислали в Кабул гонца: мол, давайте учителя! Местные власти даже растерялись, не ожидая такого эффекта. Учителя не сразу, но нашли — в такую опасную и далекую тмутаракань желающих ехать было не много. Но нашлись. Это переполнило чашу терпения Турана Исмаила. В одну из ночей на кишлак было совершено мощное нападение с применением тяжелого вооружения. Говорили, что в нападении принимали участие и подразделения иранской армии, но тут уж ручаться не могу. Кишлак был разгромлен, активные сторонники народной власти убиты. Когда на помощь подошли части афганской армии, кишлак представлял страшное зрелище. Душманов выбили, они ушли за границу. Сын погибшего командира отряда поклялся отомстить за отца и продолжить взятый им курс на сотрудничество с властью. Больше сведений у меня о них не было.)
20.04.1986
Переехали к следующему кишлаку. Сасель или что-то в этом духе.
Когда трогались с места, опять подорвался на мине БТР. Погиб солдат и ранен в руку майор Малюженко.
(Дополнение. Вот так вот буднично: погиб, ранен... На войне это и в самом деле обыденность. А ведь это горе, боль, слезы... Вот в чем подлость войны: горе и боль превращаются в строки донесений и в цифры в графе потерь — возвратных или безвозвратных. Человеческая плоть сплющена безжалостной взрывной волной — в соответствующей клеточке бланка появляется единичка. Кусок горячего металла наполнил человеческое тело невыносимой болью, заставил его корчиться от боли — еще одна единичка в другой графе. В эфир уходит доклад: есть «двухсотый» и «трехсотый». И — вперед, к новым целям, потому что для всех жизнь продолжается! А для этих двоих уже включены другие механизмы. Для истерзанного тела, которое еще в поле, в пункте постоянной дислокации уже со склада достают цинковый гроб. Начинают сколачивать деревянный ящик. Писарь в штабе, пережевывая бутерброд, заполняет стандартный бланк. Командир назначает группу сопровождения гроба. Сопровождающие получают таким образом дополнительный отпуск — имеют возможность, выполнив скорбную миссию, на пару-тройку дней заскочить домой, ибо для них жизнь продолжается. Где-то командир экипажа «черного тюльпана» получает предписание лететь в Шинданд... А где-то далеко родители, близкие, девушка или жена того солдата, даже имя которого не сохранилось в дневнике, еще ничего не знают и, заглядывая с замиранием сердца в почтовый ящик, облегченно вздыхают: все в порядке! Между тем того, за кого они так переживают, уже готовят к отправке... Страшно сказать: все это происходит параллельно и пока не пересекается. Для близких беда еще не пришла. И раненый — «трехсотый» на бездушном языке условных сигналов — корчится от боли, в машине или вертолете. Он не безликий «трехсотый», он живой конкретный человек, которого терзает боль! А где-то уже деловито готовят операционный стол, койку в послеоперационной палате. Медсестры раскладывают хирургические инструменты, сплетничая по поводу очередного увлечения подруги. Хирург торопливо глотает обед, потому что неведомо, сколько продлится операция — для него это тяжелые, но будни... А в дневнике сохранилось только: один убитый и один раненый. И жизнь продолжалась, будто ничего и не произошло.)
Сорбозы пошли на проческу кишлака. Мы стоим в блоке. Когда пошли «зеленые», из кишлака потянулись мирные жители — верная примета, что там есть душманы. Но пока тихо. Пару раз раздавались по несколько выстрелов, да на окраине кишлака прогремел взрыв. И тут же все стихло.
Тут намного теплее. Все же спустились в долину Герируда, и холодный ветер сюда не задувает.
Со вчерашними малишами, как объяснил вчера вечером Габитов, все обстоит не так уж серьезно, как я думал вчера. Они в общем-то за народную власть, но предпочитают явно ни на одну сторону не становиться. Ясно одно: душманы теперь через их кишлак не пройдут и продуктов тут не получат. Уже кое-что. (Дополнение. Как я уже писал чуть выше, Габитов и я ошибались: результат переговоров оказался значимее, чем мы тогда решили.)
Тот же день. 21.00
Достаточно неожиданно снялись и переехали на новое место. После того, как я сделал предыдущие записи, произошло несколько подрывов, в т.ч. на фугасах. Один из них, самый мощный, отбросил БТР на 10 метров в сторону. Всех посбрасывало, тяжело ранены офицер и солдат. Сегодня же на минах подорвались советники, в т.ч. генерал. Здорово пострадали сорбозы.
У всех растет озлобление — ведь не сделали ни одного выстрела, а уже столько потерь!
Два слова о дороге. При выезде из Герата она отходит от той, что идет на север в Туругунди, строго на запад, вдоль опять же северного берега Герируда. Когда-то она была асфальтированная. А сейчас здорово разбита, но кое-где по-прежнему хороша. Кое-где на путях селевых потоков сделаны не мосты, как у нас в Туркмении, а сама дорога забетонирована и с нее сделан сброс. То есть сель идет прямо через дорогу, а чтобы ее не разбивало, со стороны гор склон бетонный, а с другой стороны скат к реке тоже. А в некоторых местах нет и признака асфальта, очевидно, он был положен без достаточной подушки. В этих местах — просто песок.
Вечером нам давали концерт афганцы, которые едут с нами. Это артисты Кабульского радио и телевидения. Поближе познакомился с рафик (товарищ по-афгански, с ударением на букву «и») Шарором. Партийный стаж у него 20 лет (сама партия существует 22 года), сидел в тюрьме до революции и при Амине, имеет две раны.
21.04.1986
Пишу уже в Герате, в 101-м полку. С утра саперы поехали взрывать цементный завод, который является гнездом «духов». А я собрался и поехал с бензовозами.
Подошел к колонне, спросил у старшего, в какую машину можно сесть.
— Садись в любую, — отмахнулся тот.
Я стоял возле второй машины, но там в кабине уже кто-то сидел на пассажирском месте, и я пошел вдоль колонны. Свободное место оказалось буквально в следующей машине, и я забрался в кабину.
Проехали примерно полпути, когда вдруг едущая впереди машина скакнула влево и над ней взвился столб черного дыма.
— Мину поймал, — спокойно сказал мой водитель.
С неба падали какие-то черные ошметки.
Подорвавшаяся машина проехала метров 25 и остановилась. Остановились и мы сзади нее. Подошли к ней. Да, сразу, когда рассеялся дым, я увидел, что метрах в 10 от дороги стоит солдат, трясет головой, потом пошел к машине.
На машину было страшно смотреть. Взрыв произошел под передним правым колесом. (Дополнение. По разбитым дорогам машины обычно так и ездили — правое колесо по обочине, левое — по дороге. Этим хоть немного уменьшалась тряска на разбитом дорожном полотне. Однако на обочине и мину куда легче поставить. Это все понимали, но рисковали, потому что стиральная доска, в которую превратилась сама дорога, выматывала всю душу. Если же еще сделать поправку на русское «авось», да еще любовь к быстрой езде и не слишком большую любовь к ПДД... В общем, пассажиру грузовой машины всегда было ехать хоть немного мягче, чем водителю, но зато и удар мины обычно приходился именно по нему. Причем, если, как в случае, о котором я рассказываю, машина была ЗиЛ-131, удар взрыва вырвал колесо. Если бы пассажир сидел в КамАЗе, взрывная волна пришлась бы непосредственно в него.) Колесо сорвало и выбросило метров на 20—25 от дороги и столько же от места взрыва. Капот оказался на левой обочине дороги. Все эти 20 метров машина катилась, а из нее сыпались детали. Двигатель, похоже, разбит вдребезги. А ни бензин, ни масло не разлились.
Водитель рассказал, что взрыва он не слышал, но ощущение было такое, будто на скорости 60—70 км/час его подбросило на кочке. Зажав руль (что его и спасло), водитель сержант Евгений Никандров глянул на соседа, рядового Сергея Иванова, но того в кабине не оказалось. В момент взрыва все закрыло черным дымом, поэтому водитель не видел, что творится вокруг. А Иванова взрывом выбросило в открывшуюся дверь, и он, не упав, пробежал по инерции этот десяток метров от дороги. Водитель не пострадал вообще, а Иванов получил царапины на ноге и голове.
Потом рассмотрели, что метрах в 5—7 дальше на другой обочине дороги есть еще одна воронка, еще большего размера, чем «наша».
По рации сообщили о случившемся. Вскоре подъехали 2 БТРа, машина с подъемником для буксировки. И поехали дальше.
Проезжая через Герат, водитель показал мне публичный дом. Дом как дом, а идет как достопримечательность.
Всюду в Герате по дороге ходят взрослые и мальчишки и предлагают наркотики. Едешь, а они стоят вдоль дороги и показывают пакетики (героин) или коричневое что-то (чаре).
22.04.1986
Итак, можно подвести итоги. Сколько ж раз мне повезло?
Малюженко предложил мне ехать с ним. Я не поехал, и он подорвался. Раз.
Мы с Габитовым ездили на БРДМ со звуковещательной установкой, а потом на «Чайке» (БТР-КШМ) по тому месту, где потом подорвался БТР из агитотряда, когда ранило солдата и контузило переводчика. Два.
По тому же месту я шел пешком из Кохистана. Три.
Назад возвращался на бензовозе, который шел в колонне третьим. А мог бы и вторым. Четыре.
Многовато. А ведь я никуда не лез попусту. Повезло.
(Дополнение. О том агитрейде я подготовил большой материал, который назывался «Такой обычный агитрейд». Он был опубликован в журнале «Коммунист Вооруженных Сил» — огромная честь для любого журналиста того времени, тем более сотрудника крохотной дивизионной газеты. Да и гонорар был более чем приличный — рублей 30, кажется, или даже 50.)
7.05.1986
У «духов» закончилась посевная, пригрело солнышко, теперь они из всех щелей повылезали. На «точках» в районе Карвангаха бывают дни, когда нельзя спокойно ходить по территории — стреляют. То в танковом полку 8 человек за один день погибли. То спецназ пришлось выручать — 3 убитых и 12 раненых, то банда вышла прямо на дивизионный учебный центр...
В танковом полку произошел нехороший случай. Танк, ехавший с поста на «точку», в упор подбили из гранатомета. Механик-водитель погиб, командир взвода был ранен, а двое солдат сбежали, бросив командира. (Фамилии не привожу по понятным причинам.) Утром его нашли всего истерзанного, с отрезанной ногой, с переломанными руками.
На огороде все так и прет (как в том фильме с Куравлевым). Редиски — море. Заросли салата. Кабачков много, но они еще крохотные.
17.05.1986
Запись за это число приводить не буду. Здесь индивидуальное, о взаимоотношениях представителей разных национальностей и разных рас в условиях, когда они вынуждены проживать в замкнутом пространстве. Я был, есть и буду человеком, воспитанным в духе интернационализма. Изначально я людей не делю на национальности. Мой лучший в жизни друг — туркмен Сердар Овлиекулиев, один из лучших дикторов-радийщиков России. Он настолько хорошо и грамотно говорит по-русски, что именно его пригласили на телевидение вести репортаж о том, как Путин приносил присягу избравшему его народу. Мне стыдно перед Петром К. (не уверен, что имею право без его разрешения называть его фамилию), советским офицером запаса и замечательным журналистом, ярковыраженным кавказцем, за нашу милицию, потому что его достали проверками документов. Невозможно перечислить офицеров разных национальностей, с которыми мне довелось вместе служить.
И тем не менее это все не отменяет того обстоятельства, что все мы разные, у каждой национальности имеются какие-то особенности, которые другим кажутся непривычными. Не физиологические, понятно, а особенности мировосприятия. Это факт, это данность, и вряд ли кто-то станет спорить с этим фактом. Обычно возражают, что люди разные, что процент непорядочных людей в разных нациях одинаков, что кровь у всех красная, а рана болит одинаково, ну и т.д. Ни возражать, ни утверждать данный посыл я не стану — это бесперспективно. Я веду речь не о том, что хорошего и плохого есть у представителей других национальностей. Я говорю о том, что с нашей, а точнее, с моей точки зрения не вписывается в привычную шкалу, по которой я оцениваю те или иные поступки. Градусники Цельсия, Фаренгейта или Кельвина служат одной цели — измерять температуру, — но шкалы у них не совпадают. Так и здесь. Если что-то лично мне не кажется правильным, это совсем не значит, что я утверждаю, что это плохо и неправильно по другой шкале ценностей.

 

(Продолжение следует.)

Оставить комментарий

Поля, обозначенные звездочкой (*) обязательны для заполнения

Апрель - 2018

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30

Март - 2018

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31
«Красная звезда» © 1924-2018. Полное или частичное воспроизведение материалов сервера без ссылки и упоминания имени автора запрещено и является нарушением российского и международного законодательства.

Логин или Регистрация

Авторизация

Регистрация

Вы зарегистрированы!
или Отмена
Яндекс.Метрика