Logo
Версия для печати

Преодоление

Оцените материал
(3 голосов)

70 лет тому назад, 28 июля 1942 года, в войска и на флот был направлен приказ народного комиссара обороны СССР № 227, который предписывалось объявить во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах и штабах.

ПО СОДЕРЖАНИЮ, лексике, эмоциональному накалу приказ отличался от обычных актов военного управления. Некоторые высказывания, оценки и выводы И.В. Сталина, по воспоминаниям фронтовиков, буквально потрясли.
Речь шла об огромных территориальных, экономических и политических утратах СССР, понесённых из-за неустойчивости Красной Армии, о том, что часть её войск в 1942 году «покрыла свои знамёна позором», что население начинает разочаровываться в Красной Армии, терять веру в неё, а многие «проклинают Красную Армию за то, что она отдаёт народ под ярмо немецких угнетателей, а сама утекает на восток».
Приказ, вспоминал спустя десятилетия писатель Л.И. Лазарев, который в июле сорок второго был курсантом эвакуированного в Астрахань из Ленинграда Военно-морского училища имени М.В. Фрунзе, «поразил тем, что о неудачах, отступлении в нём говорилось с неслыханной до этого прямотой и жёсткостью, ничего подобного не было ни в округло-расплывчатых сводках Совинформбюро, ни в большинстве газетных корреспонденций, смысл которых сводился к тому, что всё идёт своим чередом, победа будет за нами».
Нет, победа нам не гарантирована, следовало из приказа: «Территория СССР, которую захватил и стремится захватить враг, – это хлеб и другие продукты для армии и тыла, металл и топливо для промышленности, фабрики, заводы, снабжающие армию вооружением и боеприпасами, железные дороги. После потери Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбасса и других областей у нас стало намного меньше территории, стало быть, стало намного меньше людей, хлеба, металла, заводов, фабрик. Мы потеряли более 70 миллионов населения, более 800 миллионов пудов хлеба в год и более 10 миллионов тонн металла в год. У нас нет уже теперь преобладания над немцами ни в людских резервах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше – значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину. Каждый новый клочок оставленной нами территории будет всемерно усиливать врага и всемерно ослаблять нашу оборону, нашу Родину».
«Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв.14-27-07-12
Надо упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории, цепляться за каждый клочок советской земли и отстаивать его до последней возможности».
Приказ НКО № 227 предусматривал жёсткие меры по укреплению воинской дисциплины. Он обязывал военные советы фронтов и прежде всего командующих фронтами, помимо иных мер, сформировать в пределах фронта от одного до трёх (смотря по обстановке) штрафных батальонов (по 800 человек), куда направлять средних и старших командиров и соответствующих политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления против Родины.
Военным советам армий и прежде всего командующим армиями предписывалось сформировать от пяти до десяти штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой), куда направлять провинившихся в том же рядовых бойцов и младших командиров.
Кроме того, в пределах каждой армии предстояло сформировать 3-5 хорошо вооружённых заградительных отрядов (до 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникёров и трусов и тем помочь честным бойцам выполнить свой долг перед Родиной.
Крайне тяжёлая ситуация на южном крыле советско-германского фронта сложилась во многом из-за стратегических просчётов политического и военного руководства страны. Но в июле сорок второго было уже поздно и бессмысленно выяснять, кто больше виноват в том, что Красная Армия отдала врагу Крым, Донбасс, потерпела катастрофу под Харьковом, в беспорядке и неверии отступила к Волге и Каспию. Куда важнее было остановить бегство, внятно объяснить всем и каждому, чем это может кончиться, призвать к порядку, напомнить о долге и персональной ответственности. Правда на стороне тех, кто сегодня отстаивает вывод о том, что без приказа НКО № 227 или иного акта такого же звучания и эмоционального накала изменить ситуацию было бы труднее. И суть этого исторического акта не в штрафных батальонах и ротах, не в заградительных отрядах, не в праве и обязанности командиров даже силой оружия отрезвлять трусов, наказывать паникёров. Только карательные, репрессивные меры, а их и до этого было в избытке, не могли внести перелом в ход боевых действиях. В первую очередь требовалось разрушить отступательный синдром. И духовная трансформация в армейских массах после объявления приказа, по свидетельству непосредственных участников событий, уже в августе 1942 года обозначилась и с каждым днём, с каждой неделей проявлялась всё более зримо и объёмно.
15-27-07-12Тот же Л.И. Лазарев высказался по этому поводу так: «И дело не в самом по себе приказе, как это иногда представляют, ставшем спасительным, а в том, что он совпал с настроением великого множества сражавшихся на фронте. Надо было, чего бы это каждому из нас ни стоило, упереться. И упёрлись. Упёрлись в Сталинграде, Воронеже, Новороссийске. Из мрака и ожесточения, которые были в наших душах (Пушкин, размышляя о том, что решило дело в 1812 году, назвал это «остервенением народа»), и родилась та сила сопротивления, с которой так победоносно наступавшие немцы справиться не смогли, сломались».
Приказ НКО СССР № 227, хотя и содержал оценку стратегической ситуации на советско-германском фронте и морального состояния Красной Армии летом 1942 года, не мог быть секретным, поскольку адресовался не ограниченному кругу лиц, а каждому красноармейцу и краснофлотцу, не только объявлялся повсеместно перед строем, но и обсуждался на собраниях, митингах. Упоминать же о нём в печати запрещалось. 31 июля 1942 года Генштаб телеграфным распоряжением № 2/192/34 обязал штабы фронтов и 7-й отдельной армии собрать все экземпляры приказа, полученные из центра, а размноженные для рассылки в управления и части уничтожить по акту. Даже тем, кто призывался в строй в августе сорок второго, приказ уже не объявляли, доводили лишь его суть: «Ни шагу назад!» Правилами по сохранению военной тайны в печати Красной Армии (на военное время), разработанными Генеральным штабом, все сведения о заградительных отрядах, штрафных батальонах и ротах объявлялись запрещёнными к открытому опубликованию. И всё же очерк об одном из офицеров-штрафников вопреки всему был в годы войны напечатан. Об этом автору с некоторыми отступлениями и комментариями и хочется рассказать.

В КНИГЕ «Сорок третий», выпущенной Издательством политической литературы в 1991 году, ответственный редактор «Красной звезды» военных лет генерал-майор Давид Ортенберг рассказал, что вскоре после объявления в войсках приказа НКО № 227 у него появилось желание, несмотря на запреты, найти возможность рассказать об одном из офицеров-штрафников, искупивших вину кровью. Он предложил найти подходы к теме писателю Василию Ильенкову, но у того не получилось. За очерк о штрафнике взялся было Пётр Павленко. Тоже не вышло. Тогда Ортенберг телеграммой предложил эту острую и сложную тему младшему лейтенанту Александру Авдеенко, командовавшему на Ленинградском фронте взводом в 131-й стрелковой дивизии.
Ортенберг знал Александра Остаповича Авдеенко с двадцатых годов. Когда он в Донбассе, в Алчевске, редактировал городскую газету, Саша Авдеенко в этой газете работал корреспондентом. Затем пути их разошлись.
Вновь об Авдеенко его бывший редактор услышал, когда тот громко заявил о себе романом «Я люблю», получившим высокую оценку Максима Горького на Первом съезде советских писателей.
Но затем в судьбе Авдеенко, бывшего беспризорника, шахтёра, паровозного машиниста, произошёл крутой поворот. По сценарию молодого писателя был снят фильм «Закон жизни». В августе сорокового года в «Правде» эта лента была подвергнута беспощадной критике: «Клевета на советскую молодёжь», «гнилая философия распущенности», «мораль фильма ложна, а сам фильм насквозь фальшив».
Удивительно, но критический удар был нацелен исключительно на сценариста. Режиссёра А. Столпера, работавшего над картиной вместе с Б. Ивановым, практически ни в чём не обвиняли. Позднее, в годы Великой Отечественной войны, Александр Борисович Столпнер поставил фильмы «Парень из нашего города» (1942 год), «Жди меня» (1943 год), а после войны – «Повесть о настоящем человеке», «Далеко от Москвы», «Живые и мёртвые». Он дважды удостаивался Сталинской премии.
С начинающим же романистом и драматургом Александром Авдеенко судьба обошлась жестоко: его перед самой войной исключили из партии, из Союза писателей, зачислили в «чёрный список» литераторов, запрещённых к публикации. Причём фамилия Авдеенко открывала этот список, составленный по алфавиту.
С началом войны Авдеенко, вернувшийся после литературного краха в шахту, окончил краткосрочные миномётно-пулемётные курсы и в стрелковой дивизии командовал взводом миномётчиков. Периодически отправлял в «Красную звезду» корреспонденции на самые различные темы. Но они, как пишет Д. Ортенберг, были проходными, посредственными и не давали повода замолвить слово о реабилитации Авдеенко как писателя в верхах. Требовался содержательный, звучный материал. Таким и мог стать документальный рассказ об искупившем вину офицере-штрафнике.
Именно такой очерк младший лейтенант Авдеенко и прислал в редакцию центральной военной газеты. Прочитав его, Давид Ортенберг, как это он делал не раз и прежде, через А. Поскрёбышева передал записку Сталину. «Писатель А. Авдеенко, находящийся на Ленинградском фронте, – говорилось в ней, – прислал в «Красную звезду» свои очерки. Некоторые из них, по-моему, хорошие.
Авдеенко является младшим лейтенантом, служит в 131-й стрелковой дивизии, участвовал в прорыве блокады Ленинграда. По сообщению корреспондента «Красной звезды», которому я поручил ознакомиться с деятельностью Авдеенко, этот писатель ведёт себя на фронте мужественно и пользуется уважением бойцов и командиров.
Считая, что тов. Авдеенко в дни Великой Отечественной войны искупил свою прошлую вину, прошу разрешения напечатать его очерк в «Красной звезде».
Обычно, как пишет Ортенберг в других местах своих воспоминаний, Сталин возвращал ему письма со своими указаниями, разъяснениями, начертанными синим карандашом поверх печатного текста. В этот же раз он позвонил по телефону: «Можете печатать. Авдеенко искупил свою вину». Чему опальный писатель посвятил очерк, Верховный Главнокомандующий не поинтересовался. Возможно, не читал он материал и после публикации.
Очерк «Искупление кровью», занявший в газете большой трёхколонник, был напечатан 17 июля 1943 года. Военный цензор, получив от ответственного редактора все разъяснения по поводу материала, препятствовать его публикации не мог.
Утром после выхода газеты обстоятельствами, позволившими напечатать очерк Александра Авдеенко, заинтересовался начальник Главного Политуправления Красной Армии генерал-полковник А.С. Щербаков. Получив ответ, распорядился в тот же день зачитать очерк по Всесоюзному радио.
Спустя десятилетия Авдеенко вспоминал о пережитом в тот момент, когда ему принесли «Красную звезду» с публикацией: «Падаю на траву лицом вниз и плачу. Это были самые счастливые слёзы в моей жизни».

На ЛЕНИНГРАДСКОМ фронте, как и на всех других, на приказ НКО СССР № 227 отреагировали незамедлительно. Уже 31 июля 1942 года недавно назначенный командующим фронтом генерал-лейтенант артиллерии Л.А. Говоров издал приказ № 00182, в котором жёстко оценил действия 42-й армии в районе Урицка. В частности, в приказе говорилось: «Командование 85-й сд, 59-го и 103-го сп проявило трусость, управляя боем из блиндажей и не имея наблюдательных пунктов, с которых видно было бы поле деятельности их войск. В дивизии не нашлось командиров и политических работников, которые вовремя сумели бы вскрыть невыполнение боевого приказа и личным примером на поле боя увлечь части и подразделения для выполнения поставленной задачи».
Один из пунктов приказа звучал так: «Лиц командного и политического состава 85-й сд, явившихся основными виновниками невыполнения боевой задачи, с должности снять, лишить или понизить в воинских званиях, лишить орденов и медалей и направить во фронтовой штрафной батальон. Начальнику штаба 2 августа представить мне соответствующие предложения на утверждение.
Младший командный и рядовой состав, проявивший трусость на поле боя, изъять из подразделений и направить в армейскую штрафную роту».
Разумеется, ни штрафного батальона в составе фронта, ни штрафных рот в его армиях в те дни ещё не было. Их предстояло сформировать.
Командирами отдельных штрафных батальонов (ошб) на фронтах назначали хорошо зарекомендовавших себя в боях командиров линейных стрелковых батальонов, заместителей командиров и командиров стрелковых полков. В Ленинграде к комплектованию управления ошб подошли по-своему. Комбатом назначили с переводом из НКВД в Красную Армию лейтенанта госбезопасности Ефрема Петрова, прослужившего в пограничных войсках и управлении НКВД по Ленинградской области около 15 лет. Два первых приказа по ошб Петров подписал в прежнем ведомственном звании, а третий уже капитаном.
Военкомом батальона был назначен опытный политработник батальонный комиссар Алексей Синодский. Заместителями командира – старший лейтенант Иван Комаров и капитан Алексей Лесик. Комаров во время советско-финляндской войны – ещё красноармейцем – удостоился звания Героя Советского Союза. Лесик в 1933 году окончил Ленинградское военное училище связи имени Ленсовета, а за несколько дней до начала Великой Отечественной войны – Ленинградский электротехнический институт имени В.И. Ульянова (Ленина). До перевода в ошб он командовал линейным стрелковым батальоном в 340-м сп 46-й сд.
Укомплектовать штрафной батальон тем контингентом, о котором шла речь в приказе НКО № 227, то есть оставившими позиции без приказа, трусами и паникёрами, оказалось трудно. На всех фронтах, и Ленинградский не исключение, в штрафные части начали направлять осуждённых за любые преступления с отсрочкой исполнения приговора до окончания военных действий. Но и таких не хватало.
Первый штрафник, военинженер 3 ранга Иван Иржи был зачислен в переменный состав ошб Ленинградского фронта лишь 25 августа.
А всего с 25 августа по 8 октября 1942 года в ошб поступили только 6 офицеров-штрафников.
Приказом по фронту от 8 октября 1942 года отдельный штрафной батальон был переформирован в 28-ю отдельную штрафную роту командно-начальствующего состава (сокращённо – 28-я ошр кнс). Командиры и политработники постоянного состава были автоматически смещены в должностях на одну ступень, а частично возвращены в линейные полки. Штрафную роту командно-начальствующего состава передали в 42-ю  армию.
Первый бой 28-я ошр приняла 22 декабря 1942 года. В нём 10 офицеров-штрафников погибли, а 45 пропали без вести. Ещё большие потери рота понесла при прорыве блокады Ленинграда южнее Ладожского озера (операция «Искра»). 24 января 1943 года в числе многих других погиб и командир роты капитан Петров.
В мае 1943 года в 28-й ошр, которой теперь командовал майор Алексей Лесик, и искупал вину кровью герой очерка Александра Авдеенко лейтенант Борис Соловьёв.
Офицер, старший техник по выпуску самолётов, был осуждён к лишению свободы сроком на 5 лет в исправительно-трудовых лагерях без поражения в правах за то, что в беседе с неизвестным ему попутчиком, бахвалясь своей осведомлённостью, сообщил последнему совершенно секретные сведения о своей части. На основании  примечания 2 к ст. 28. УК РСФСР военный трибунал отсрочил исполнение приговора до окончания боевых действий.
До приказа НКО № 227 такие, как лейтенант Соловьёв, после объявления приговора возвращались в часть, где, имея судимость, продолжали службу в прежней или более низкой должности. Но с 16 октября 1942 года (приказ заместителя наркома обороны СССР армейского комиссара 1 ранга Е. Щаденко № 323) всех военнослужащих, осуждённых с отсрочкой исполнения приговора, командиры были обязаны отправлять в штрафные части действующей армии. Лейтенанту Соловьёву, осуждённому на пять лет, полагался месяц испытания штрафбатом.
Авдеенко выразительно описывает ритуал объявления приговора перед строем и временного лишения воинского звания: «Рука командира, неторопливая, неумолимая, сорвала с плеч осуждённого погоны со звёздочками, вынула у него из кобуры пистолет. Навеки останется в памяти Соловьёва это жуткое мгновение. Шнурки погон запутались, и их пришлось насильно вытягивать из гимнастёрки. Соловьёву было так физически больно, так душевно страшно, будто из него тянули жилы. Поникнув головой, до крови закусив губы, без оружия, без погон стоял он на травянистом лётном поле и всем сердцем, всем существом своим хотел, чтоб разверзлась земля, скрыла его навсегда...»
А что следовало за этим? В одном из телесериалов разжалованного в рядовые офицера заталкивают в кузов студебеккера и отправляют в штрафбат под конвоем. Это неправда. Конвоировать офицеров, даже лишённых звания, запрещалось. Офицеру-штрафнику в штабе части вручали предписание, которое он предъявлял на контрольно-пропускных пунктах и патрульным, и запечатанный конверт, в котором находились копия приговора военного трибунала и выписка из приказа по дивизии или бригаде. До штрафбата офицер – в своей командирской форме, но уже без знаков различия – добирался сам на попутном транспорте или же, если находился недалеко, по азимуту. После зачисления в переменый состав он сдавал своё обмундирование и обувь писарю-кантенармусу, получал взамен солдатское второй категории и до ранения, подвига на поле боя либо истечения назначенного срока становился стрелком, номером пулемётного или  миномётного расчёта. Правда, командир штрафной части имел право выдвинуть его в командиры звена, отделения или в помощники командира взвода с присвоением соответствующего звания. В положениях о штрафном батальоне и штрафной роте говорилось о присвоении званий ефрейтор, младший сержант и сержант. Но командир 28-й ошр майор Лесик присваивал помощникам командиров взводов из числа штрафников и звание старшего сержанта.
Звания старшего сержанта удостоился в ошр и Борис Соловьёв. Майор Лесик оценил его старательность и назначил к командиру 1-го стрелкового взвода в помощники. О прилежании вчерашнего авиатехника Авдеенко рассказывал так: он стремился «глубоко и во все стороны разбросать солдатские корни в окопную жизнь, полюбить тяжёлый, опасный, чёрный труд пехотинца, найти в нём то золотое зерно удовлетворения, радости, какое он находил, работая до войны на судостроительном заводе инженером-механиком, а затем техником на аэродроме».  Он, зная, что штрафникам придётся вести разведку боем, учился ползать по мокрой, грязной весенней земле так искусно, как умеют ползать настоящие пластуны-разведчики. Учился сам и своим прилежанием вдохновлял других.
Боевым крещением в пехоте для Соловьёва и его новых сослуживцев действительно стала разведка боем. Её в годы войны именовали ещё и силовой. Штрафников-офицеров привлекали к такого вида разведке особенно часто. «Разъясняется, – говорилось, в частности, в директиве Генерального штаба № 12393, подписанной 17 июня 1943 года Маршалом Советского Союза А.М. Василевским, – что штрафников легко проверить не только во время серьёзных фронтовых операций, но и через выполнение боевых разведывательных задач, на которые и необходимо прежде всего привлекать штрафные подразделения». Нужда же в разведданных, подчеркнём это, остро ощущалась всегда.
На всех фронтах к разведке боем готовились одинаково, соблюдая требования Полевого устава Красной Армии. За исход разведки отвечал не командир штрафного батальона или роты, а командир дивизии, в интересах которой она проводилась. Обычно для силовой разведки штаб дивизии или бригады выделял линейный стрелковый батальон, в одних случаях усиленный, в других – без стрелковой роты, придавая ему группы сапёров, химиков, связистов. Атаку обеспечивала огнём артиллерия: до 15 орудий и столько же миномётов. За организацию боя в разведывательных целях отвечал, как правило, заместитель командира дивизии. А цели заключались в том, чтобы, во-первых, вскрыть огневую систему противника, а во-вторых, установить его состав.
Установить, что за противник находится за линией заграждений, каковы его намерения, можно было, лишь захватив пленных, добыв какие-то документы, образцы вооружения. Вот эта, самая трудная, задача и поручалась разведгруппе (от взвода до двух), скомплектованной из офицеров-штрафников. Полагались на их находчивость, смекалку и, конечно же, на самоотверженность.
Вопреки расхожим домыслам к разведке боем готовились тщательно, отводя на это иногда до двух недель. Подыскивали в дивизионных тылах подходящий участок местности, натягивали в несколько рядов, как у реального противника, колючую проволоку, отрывали за ней траншею, ячейки боевого охранения. Тренировки хронометрировались. Химики создавали дымовую завесу, сапёры орудовали ножницами, штрафников в «чужой» траншее ждали восьмидесятикилограммовые манекены... Вот только повторить то, что удавалось на тренировке, в реальном бою не всем было суждено.
Соловьёв рассказывал Авдеенко, как осколками гранаты, брошенной в немецкую землянку, был ранен сам. Как затем ползал в этой задымлённой землянке, извлекая документы из карманов убитых. Как увидел на спине боевого товарища Денисова захваченного пленного, но усомнился, что тот жив. Как потом вместе с маленьким, хилым Рожановым сумел скрутить немца-верзилу.
Пленный, толкаемый автоматами, при близких разрывах падал, и они с Рожановым инстинктивно закрывали его своими телами: «языком» мог стать только живой гитлеровец.
«Свалившись уже в свою траншею, – передаёт Авдеенко рассказ своего собеседника, – Соловьёв снял помятую в нескольких местах осколками каску, ощупал голову – крови нет. Зато с рук, с ног, с груди ручьями стекала кровь. Он не знал, где была собственная, где вражья, всё тело, казалось ему, было разорвано в клочья, истерзано сплошными ранами».
Разведка боем длилась обычно около четверти часа, это внезапный для противника и стремительный налёт, за которым при любом исходе следует сигнал на отход. Но эти минуты в душе, сознании каждого участника оставляли глубокий след на всю оставшуюся жизнь.
К очерку, чтобы быть ещё более убедительным, Александр Авдеенко приложил боевую характеристику своего героя. Д. Ортенберг воспроизвёл её в книге «Сорок третий».
«Соловьёв Борис Александрович, – говорилось в ней, – рождения 1917 года, проходя службу в штрафной роте на должности помкомвзвода, показал себя способным руководителем, личный состав к проведению боевой операции подготовил отлично. Выполняя боевую задачу 3.6.43 г. «разведка боем», проявил мужество, отвагу и преданность Родине. Одним из первых преодолев нейтральную полосу, забросал немецкие траншеи гранатами и увлёк взвод в рукопашную схватку, где сам лично противотанковой гранатой взорвал станковый пулемёт вместе с расчётом и, взяв «языка», отправил его на КП. Под его руководством захвачены трофейный пулемёт и коробка с минами. Будучи сам тяжело ранен, не покинул боевых порядков и вышел из боя последним, после того как все раненые с их оружием были эвакуированы.
За отвагу и мужество, проявленные в бою с немецкими оккупантами, тов. Соловьёв представлен к правительственной награде.
Как искупивший свою вину кровью перед Родиной, досрочно освобождён от прохождения службы в штрафной роте и восстановлен в прежнем воинском звании. Командир РГ лейтенант Долотказин».
Константин Долотказин, как установил автор этих заметок, командовал в 28-й ошр 1-м стрелковым взводом.
Когда Авдеенко беседовал с Соловьёвым, тот уже вновь носил на погонах лейтенантские звёздочки, а на груди отливающий эмалью  новенький орден Красной Звезды. Старшего авиатехника восстановили и в партии. Ведь всех направляемых в штрафники – и это было ещё одним суровым наказанием – исключали из ВКП(б) и комсомола. Переменный состав штрафных батальонов и рот – это сплошь беспартийные. Даже вчерашние командиры полков, заместители командиров батальонов и полков по политчасти.

В ОЧЕРКЕ «Искупление кровью» нет слов «штрафная часть», «штрафник». В этих словах, собственно, и нужды особой не было. Читатели-фронтовики в 1943 году знали, что при отсрочке исполнения приговора все осуждённые военными трибуналами направляются, если этому не препятствуют ограничения по здоровью, в штрафные батальоны или роты. Кроме того, Авдеенко назвал в публикации звание и фамилию командира части, о которой шла речь: майор Лесик. Командиров штрафбатов, такова уж их доля, знали если не все, то большинство офицеров. На Брянском фронте старшие начальники в эмоциональном запале не раз грозили ершистым, своевольным лейтенантам перевоспитанием у Булгакова, на Волховском – у Тарасова, на Калининском – у Данилевича, на Воронежском – у Перепечко...
Вскоре, после того как перед поредевшим строем штрафников было торжественно объявлено о возвращении Борису Соловьёву  офицерского звания и прав, 28-ю ошр развернули в отдельный штрафной батальон с тем же номером. Затем номер поменяли: ошб Ленинградского фронта стал 14-м. Командовал им всё тот же Лесик.
Алексей Николаевич Лесик, дважды раненный и контуженный, дожил до Победы.  В октябре сорок пятого по здоровью уволился в запас, но через несколько лет восстановился в кадрах армии и с 1951 по 1956 год служил старшим инженером по механизации в Главном управлении Спецстроя. До конца своих дней он проживал в Риге.
Упомянутый выше Константин Трофимович (по другим документам – Трифонович) Долотказин, у которого Соловьёв в течение двух недель был в помощниках, встретил победу над Германией, а затем Японией в должности заместителя командира роты в 76-м железнодорожном полку НКВД Дальневосточного фронта.
Александр Остапович Авдеенко, вскоре после публикации очерка «Искупление кровью» вновь принятый в партию (довоенный партийный стаж ему не восстановили), встретил Победу специальным корреспондентом «Красной звезды». Он представлял центральную военную газету на 1-м Украинском фронте. Его дороги легко проследить по заголовкам оперативных репортажей: «В  Новоград-Волынском», «В Сандомире», «На Западном Буге», «Танкисты за Вислой», «В Карпатах»... В мае сорок пятого автор романа «Я люблю» побывал и в Берлине, и в Праге. А в июне «Красная звезда» за его подписью печатала отчёт о Параде Победы на Красной площади.
Первым же слово «штрафник» в открытой печати употребил другой писатель – Виктор Платонович Некрасов. В его повести «В окопах Сталинграда», увидевшей свет в 1946 году и удостоенной Сталинской премии, один из персонажей, начальник штаба полка капитан Абросимов, превысив свои властные полномочия, отменил приказ командира полка и бросил подчинённых в лобовую атаку на немецкий опорный пункт. Понеся большие потери, полк задачу не выполнил. Главный герой повести «В окопах Сталинграда» лейтенант Керженцев спрашивает у сослуживца, чем всё для Абросимова закончилось. Ответ лаконичен: «Разжаловали – и в штрафную».
Но в дальнейшем барьер секретности вокруг штрафных формирований долгие годы оставался непреодолимым.
В 14-м ошб Ленинградского фронта искупал вину разжалованный в рядовые лейтенант Владимир Ермак. В марте 1943 года он окончил Смоленское артучилище, эвакуированное в Уральский военный округ, а в полку допустил небрежность при обращении с оружием,  имевшую тяжёлые последствия. 19 июля 1943 года боец Ермак, израсходовав при разведке боем в районе Синявинских высот все гранаты, закрыл своим телом амбразуру немецкого дзота. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 февраля 1944 года ему посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

В двухтомном биографическом словаре «Герои Советского Союза», подготовленном Главным управлением кадров Минобороны СССР и выпущенном Воениздатом в 1987 году, Владимир Ермак назван стрелком 14-го отдельного стрелкового батальона. О том, что он, сын командира Красной Армии, посмертно восстановлен в звании лейтенанта, упоминания нет. В справочнике местом рождения Ермака назван Бобруйск, а в его учётно-послужной карте указан иной адрес: Москва-37, Молочный переулок, дом 7, квартира 4.
Командирами отдельных стрелковых рот в справочнике названы Герои Советского Союза старший лейтенант Михаил Кикош, капитан Николай Балакин, капитан Зия Муса-оглы Буниятов. Между тем они удостоились высшего отличия, командуя соответственно 3-й ошр 65-й армии, 326-й ошр 8-й гвардейской армии и 123-й ошр 5-й ударной армии.
Редколлегия биографического словаря запреты, прежде всего идеологического плана, не преодолела.
А война – это преодоление. Жизнь – тоже.

 

 

Похожие материалы (по тегу)

«Красная звезда» © 1924-2018. Полное или частичное воспроизведение материалов сервера без ссылки и упоминания имени автора запрещено и является нарушением российского и международного законодательства.