archive.redstar.ru

Был ли прав Карамзин?

Оцените материал
(5 голосов)

Нынешняя концепция русской истории создавалась в XVIII – начале XIX века. Помимо императрицы Екатерины II, принявшей деятельное участие в определении её ориентиров, существенный вклад в создание фундамента российской исторической науки внесли группа учёных из Германии и Николай Карамзин, автор многотомной «Истории государства Российского». Сегодня творчество Карамзина-историка, способствовавшего утверждению в норманнской версии происхождения русской  государственности, оценивается по-разному. Одна из оценок его вклада в историческую науку была дана в материале Дмитрия Черных «Николай Михайлович Карамзин как русский европеец» (размещён на сайте «Русская народная линия», публикуется с сокращениями).

В 1816 году, через год после победоносного окончания войны с Францией, Николай Михайлович Карамзин выпустил в свет первые тома своей «Истории государства Российского». Это была бомба! «Все, даже светские женщины бросились читать историю своего Отечества, дотоле им неизвестную. Она была для них новым открытием. Древняя Россия, казалось, найдена Карамзиным, как Америка – Коломбом», - писал Пушкин.
58-08-02-12К новому для него делу написания отечественной истории Карамзин, назначенный официальным историографом, подошёл действительно с образцовой добросовестностью. Он изучил труды предшественников, прежде всего академиков Байера, Миллера и Шлёцера. Он, тратя на книги чуть ли не последние деньги, собрал обширную библиотеку рукописей; некоторые оказалась новыми, ранее неизвестными списками, которые именно он таким образом ввёл в научный оборот. А когда взялся за собственно писательский труд – «постригся в историю», по собственному выражению, – затворился на годы в имении друга, дабы не отвлекаться на светскую жизнь.
И вот такой замечательный – без преувеличения! – человек положил в основание русской истории ложь, приняв,  вопреки имеющимся у него сведениям, мифическую норманнскую теорию. Почему он это сделал,  я и хочу попытаться выяснить. Но сначала – о самом этом мифе. Норманнская теория являет собой замечательный пример исторического мифа, который не подтверждается ни одним источником (а основным источником прямо отвергается), противоречит данным культурологии, лингвистики, антропологии и т.д. и тем не менее продолжает не просто существовать, но господствовать в науке и в общественном сознании. Именно этот миф (в качестве «научного факта», разумеется) всё ещё изучается в школе и в вузах.

Почему это миф?


Суть норманнской теории, как известно, состоит в том, что уставшие от собственного бескультурья, отсталости и раздоров восточнославянские варвары приблизительно в 862 году пригласили на царство из Скандинавии конунга Рюрика с родом и дружиной викингов (на Руси почему-то именуемых варягами). И те, принеся с собой высокую европейскую культуру, в короткий исторический срок создали на варварской окраине просвещённой Европы великое государство.
Почему это есть миф? Разберём по пунктам.
Государственность. Чтобы принести с собой какую-нибудь культуру, надо как минимум её иметь. Чтобы построить государство в стране, народ которой не имеет опыта государственного строительства, нужно этот опыт принести с собой. То есть прийти из страны, где государство уже есть. Поэтому, кстати, в правители если кого и приглашают, то не авантюристов с мечами, а правителей же (при личной унии) или детей правителей, воспитанных как будущие правители и знающих устройство государства и технологии управления.
Итак, где-то в середине IX века  к восточным славянам пришла некая русь и устроила государство, которого прежде у них не было. Допустим. Нам заявляют: эта русь была скандинавами, то есть шведами, или норвежцами, или на худой конец датчанами. Вопрос: а как у самих скандинавов в то время обстояло дело с государственностью? Ответ: а никак.
Первый (не легендарный) шведский король – Эрик VI Победоносный – правил с 980 года. К тому времени Киевская Русь существовала уже век с лишним.
Первый норвежский король – Харальд Прекрасноволосый – правил с 870 года, то есть норвежская государственность формировалась одновременно с русской.
Если же к скандинавам отнести и датчан, то первый датский король – Кнуд Хардекнуд – правил где-то с 917 года.
Следовательно, неоткуда было скандинавским викингам в середине IX века набраться опыта государственного строительства. По «уровню 59-08-02-12культурности и цивилизованности» (что бы это ни значило) они в то время ничем не отличались от восточных славян.
Источники. Основной отечественный источник – Повесть временных лет (ПВЛ) – прямо заявляет, что приглашённые варяги не были скандинавами. Цитирую: «Идоша за море к варягом, к руси. Сице бо звахуть ты варягы русь, яко се друзии зовутся свее, друзии же урмани, аньгляне, инеи и готе, тако и си». «Свее» – это шведы, «урмани» – норвежцы, «готе» – готландцы (жители острова Готланд). Здесь явно перечислены «морские» народы обоих побережий Балтийского моря.
А скандинавские источники молчат. «Саги, скальдическая поэзия, рунические надписи – словом, весь народный скандинавский эпос, – отмечает С.Э. Цветков, – не знает ни Рюрика, ни Руси. Равным образом – ни Олега, ни Игоря. Ни Аскольда с Диром. Ни Святослава».
Лингвистика. Когда иноязычные приходят править страной, они в конечном счёте ассимилируются и говорят уже на местном языке. Но от эпохи ассимиляции в местном языке остаётся иноязычный слой, который можно различить вплоть до сегодня.
Хрестоматийный пример: в 1066 году нормандский герцог Вильгельм завоевал Англию и его франкоговорящие «норманны» стали там править. Лингвистический результат: «...нормандское завоевание Англии привело к созданию романского лексического пласта, к изменениям в фонетической системе языка и некоторым инновациям в морфологии» (это я филологов цитирую).
Возвращаемся к теме: и как же повлияло «призвание скандинавских варягов» на древнерусский язык? Вот мнение тех же филологов: в древнерусском языке, по подсчётам К. Торнквист, к числу бесспорных заимствований (из древнешведского) можно отнести около 30 слов, из них лишь около 10 попали в древнерусский до XIV века; в древнешведском насчитывается 12 слов древнерусского происхождения или тюркских, попавших через древнерусское посредство (http://oldru.narod.ru/biblio/kb_k9.htm).
Вывод: никак не повлияло. Значит, никакие «скандинавские варяги» Русью не правили, а имели место нормальные торговые и военные контакты. К тому же ПВЛ прямо утверждает: «А словенескъ языкъ и рускый одинъ».
Антропология. Цитирую авторитетнейшего антрополога: «пребывание норманнов на территории Северо-Западной Руси не оставило сколько-нибудь заметного следа в её населении», «население Приладожья... относится к славянам и финнам», в населении Киева «никаких германских черт не обнаруживается». Объясню, почему германцы: скандинавы относятся к германской малой расе. Вывод: по данным антропологии, никаких скандинавских дружин на Руси в IX веке не было. Отдельные скандинавы могли быть, но на антропологическую статистику они, понятно, не влияли.
Культурология. Здесь ограничусь одним фактом, давно и твёрдо установленным: русь поклонялась Перуну и Велесу, а скандинавы, как известно, Одину и его команде. Этого уже достаточно, чтобы сделать вывод: религии у руси и скандинавов были разные. А значит, это разные народы: языческая религия однозначно связана с этносом.
Достаточно. Выводы лингвистики, антропологии, культурологи – каждый в отдельности – носят абсолютный характер.
Сегодня мы располагаем достаточным объёмом данных для однозначно отрицательного решения вопроса о норманнской теории. Историки XVII — XIX веков таким объёмом данных не располагали. Так, может, не миф, а просто нормальная в науке ошибка интерпретации недостаточного объёма данных? Чтобы ответить на этот вопрос, обратимся к истории рождения норманнской теории.

Как создавался миф


60-08-02-12Идея, что русь – это скандинавы, родилась где-то около 1730 года в голове немца Готлиба Зигфрида Байера (1694–1738), академика Российской академии наук, незадолго перед тем учреждённой во исполнение решения Петра I.
В то время археологии ещё почти не было, а антропология если и была, то без археологии ничего не могла сказать об антропологическом типе древних киевлян. Лингвистики тоже ещё не было, существовала филология, и на таком уровне, что тот же Байер мог себе позволить, например, производить название Москвы от мужского монастыря.
Была классическая историография, т.е. работа с письменными источниками. Байер свободно владел классическими языками и собрал всё, что мог, из позднеантичных и западноевропейских источников о руси и варягах – в этом состоит его несомненная научная заслуга. Именно он, в частности, ввёл в научный оборот сообщение из так называемых Бертинских анналов (хроник), ставшее с тех пор знаменитым. Там идёт речь о послах некоего «кагана росов» в Константинополь, причём эти послы на поверку оказываются шведами – этот факт Байер счёл едва ли не основным подтверждением своей теории.
Вот только «упустил из виду» немецкий историк, что это сообщение никак не проясняет историю Киевской Руси. Дело даже не в том, что послы эти прибыли в Константинополь в 838 году – т.е. за 24 года до летописной даты призвания Рюрика (хронология ПВЛ весьма неточна). Дело в том, что каганами киевские князья стали именоваться лишь после того, как Святослав (внук Рюрика) разбил Хазарский каганат, – по праву победителей. А это уже не IX, а X век. И значит, в Бертинских анналах упоминаются послы другого кагана других росов.
Отсюда, между прочим, следует, что существовала по крайней мере ещё одна Русь, да такая, правитель которой именовал себя каганом. А отсюда следует уже методологический вывод: всякое сообщение источников о росах-русах-руси надлежит проверять на предмет того, к какой именно Руси оно относится.
О научной добросовестности Байера свидетельствует тот факт, что русских летописей он не читал вовсе! Равно как польских, чешских, моравских, болгарских и сербских. Потому что славянских языков не знал. Прожив в России до смерти, он так и не стал говорить по-русски: для общения ему хватало немецкого, а свои труды он публиковал в «Комментариях» Академии наук, издававшихся на латыни (где он вёл исторический раздел). Поэтому с Повестью временных лет Байер ознакомился по краткому переводу на немецкий, сделанному его коллегой. И что он узнал (и что не узнал) из такого источника, уже вряд ли можно выяснить.
Байер вполне мог ограничиться публикацией собранных им западных источников по начальному периоду русской истории и продолжать это полезное дело по всем остальным периодам. Тем не менее он счёл нужным авторитетно высказаться по вопросу, к разрешению которого не был в достаточной мере подготовлен.
Мировоззренческие мотивы такой странной методологии помогает уяснить крупнейший британский историк XX века Арнольд Тойнби. Вот как он характеризует Западную цивилизацию (которой сам и дал имя «Запад»: «...мы не осознаём присутствия в мире других равноценных нам обществ и рассматриваем своё общество тождественным «цивилизованному» человечеству. Народы, живущие вне нашего общества, для нас просто «туземцы». Мы относимся к ним терпимо, самонадеянно присваивая себе монопольное право представлять цивилизованный мир, где бы мы ни оказались».
Немец Байер представлял в России «цивилизованное» человечество, и ему априори было ясно, что любые культурные и цивилизационные влияния могут идти лишь из Европы (и, понятно, именно из германской её части). Копаться в местных источниках для подтверждения этого очевидного факта было не так уж и обязательно.
Тем более что окружающая его действительность наглядно его подтверждала. В то время вся Российская академия состояла из немцев: этот период в нашей истории печально известен под названием «бироновщина». И не только академия. Оглядевшись вокруг, герр Байер видел Петербург, наполненный деловитыми немцами, приехавшими по приглашению властей в очередной раз вытаскивать Русь из болота варварства и приобщать её к сияющим вершинам европейской цивилизации. Потому Байер и мог себе позволить жить в России, не зная русского языка. Почему он должен был думать, что в IX веке было не так?
После Байера норманнскую теорию развивал Герхард Фридрих Миллер (1705–1783). В отличие от Байера Миллер специально изучил русский и церковнославянский языки, чтобы работать с русскими и древнерусскими источниками. Это дало ему возможность хорошо поработать в сибирской экспедиции, где он набрал материалов по истории Сибири на 30 томов (что характеризует его как профессионального историка). Его вклад в норманнскую теорию состоит в открытии слова ruotsi.
Если Байера интересовало главным образом непонятное слово «варяг» (которое он производил от «вор», т.е. разбойник, оговариваясь, что разбой в те времена не был бесчестным делом), то Миллера – слово «русь». И в самом деле, ясно же, что варяги – скандинавы. Тогда почему они – русь? После долгих размышлений Миллер произвёл этот этноним от финского ruotsi. На том основании, что финны-де именно так именовали шведов (которым-де платили дань), славяне-де узнали это название от финнов и переделали в «русь». Так и назвали тех шведских викингов, коих пригласили в князи.
Однако не важно, как называли пришлых «варягов» славяне или финны, важно, как те сами себя называли. Как народ сам себя называет и как его называют другие народы – вещи разные. Мы называем немцев «немцами». Римляне назвали их «германцами», и это слово в английском языке превратилось в «джемен». Французы называют их же «алеманами», а итальянцы – «тедеско». А сами немцы именуют себя «дойчами».
А различать самоназвание и другие названия народа надо вот почему. Европейская национальная идентификация является политической. Если один народ правит другим, то всё население государства (и часто само государство) называется по самоназванию правящего народа. Тот же пример из ПВЛ: датчане назывались «англянами», потому что в то время ими правил английский король, то есть правящим народом формально были англичане. А когда уния распалась – снова стали датчанами.
Так вот, сами «варяги» называли себя «русью». Этот факт зафиксирован в международных документах. В договорах Олега и Игоря с Византией сказано: «Мы от рода русского». «Мы» – это княжеские послы (далее в договорах перечисляются их имена), т.е. те самые «варяги», которые «пришли с Рюриком», или их ближайшие потомки. То есть русь – это самоназвание. Потому и созданное ими государство они назвали по своему племенному имени: Русь. А входящие в это государство славянские и финские племена стали (на основании той самой политической идентификации) именоваться русскими людьми, т.е. подданными русов.
Так что миллеровские рассуждения о ruotsi просто уводят в сторону. Если измышления Байера ещё можно в принципе списать на его личную неосведомлённость, то Миллер проштудировал все найденные к тому времени списки ПВЛ. Стало быть, знал и о том, что русь – самоназвание, и о том, что русские послы в тех же договорах клялись Перуном и Велесом, а вовсе не Одином и Тором, и о том, что язык у них был славянский. То есть никакими скандинавами русы не были.
Эти сведения источника надо было опровергнуть, но серьёзно опровергнуть их было нечем. Потому и изобрёл Миллер «ход в сторону». Надо сказать, эффективный: с тех пор и до настоящего времени приходится эту нелепость опровергать. А зачем надо уводить в сторону, исчерпывающе объяснил следующий русский академик немецкого происхождения – Август Людвиг Шлёцер (1735–1809).
Свою деятельность в России Шлёцер начал с изучения церковнославянского языка, освоив который, принялся искать его германские корни. Логично: если русь имеет германское происхождение, то и язык её должен иметь германское происхождение.
Его научную добросовестность демонстрировало, в частности, произведение некоторых славянских слов из славянских же. Например, боярина Шлёцер производил из барана – в смысле дурака, а не животного. Но в историю он вошёл не этим «достижением».
Шлёцер привёз в Россию неизвестный ещё здесь, разработанный незадолго до этого метод критики источников – действительно составивший эпоху в источниковедении. При должной скрупулёзности и добросовестности этот метод позволял значительно сузить поле субъективных оценок при интерпретации данных источника. Благодаря этому Шлёцер на долгое время стал в России едва ли не самым почитаемым учёным-историком. Так, даже через полвека Д.И. Иловайский, ярый антинорманнист, относился к Шлёцеру с предельным пиететом.
Этим своим авторитетом Шлёцер и подкрепил норманнскую теорию. Непосредственно же в развитие самой теории он вложил всего две мысли, ничем, кроме его личного авторитета, не подкреплённые.
Во-первых, по мнению Шлёцера, важнейшим источником по началу истории Руси является Повесть временных лет. Все остальные источники – и славянские, и зарубежные, даже западноевропейские – по сравнению с ПВЛ ничтожны. Поэтому и свой основной труд по русской истории Шлёцер назвал «Нестор» – по имени (как тогда считалось) автора ПВЛ. Методологически эта позиция, конечно, несостоятельна, зато выгода очевидна: сразу отсекаются все источники, не согласующиеся с ПВЛ.
Во-вторых, важнейшим сведением, какое историк может извлечь из ПВЛ, является вот это: «...живяху зверьскымъ образомъ, живуще скотьскы: и убиваху другъ друга, ядуще все нечисто, и браченья в нихъ не быша...» Думаю, для этого и понадобилось объявлять ПВЛ важнейшим источником.
Конечно, профессор не разглядел в этой фразе стандартное обличение язычества христианским монахом. Но дело не только в этом. Киевский автор этого фрагмента ПВЛ говорил это о древлянах и других славянских племенах, противопоставляя их таким же язычникам – полянам: «Поляне бо своихъ отець обычай имяху тихъ и кротокъ». Шлёцер же не только принял это оценочное суждение за факт, но и распространил его на всех славян вообще, включая и полян.
И сделал он это затем, чтобы обосновать свой главный императивный вывод: «Дикие, грубые, разсеянные славяне начали делаться общественными людьми только благодаря посредству германцев, которым назначено было судьбою разсеять в северо-западном и северо-восточном мирах первые семена цивилизации». То есть цивилизацию варварам несут именно и только германцы, потому что им это назначено судьбой.
Конечно, лучше всего было бы привлечь к просвещению восточных славян непосредственно немцев: у них и государственность к тому времени насчитывала не один век, и письменность была, и действительно они цивилизовали (т.е. онемечили) чуть не всю «варварскую» Европу, до которой римляне добраться не успели.
Но вот проблема: немцы к тому времени уже были христианами, причём латинского обряда. А Русь была языческой. Вот и пришлось в данном случае поручить «разсеивание первых семян цивилизации» самым северным германцам – скандинавам, до которых христианство к тому времени ещё не добралось.
Норманнская теория была бы через какое-то время сдана в архив отечественной историографии, если бы не Николай Михайлович Карамзин. Именно Карамзин в своей «Истории государства Российского» фактически возродил норманнскую теорию, сделал её – до тех пор известную лишь в научных кругах – общественным достоянием и, по сути дела, превратил в национальный миф: норманнизм.

Чего не знал Карамзин


Во времена Карамзина, как и во времена Байера, историки всё ещё не располагали достаточными археологическими, антропологическими, нумизматическими и тому подобными данными. Зато корпус собственно исторических (письменных) источников значительно расширился (и частично стараниями самого Карамзина). Однако он всё ещё практически не включал арабские и персидские источники.
Кроме того, Карамзин знал историю Европы на обычном для образованного русского дворянина уровне. Оснований не доверять европейской историографии у него, конечно, не было. Поэтому он остался в неведении относительно трёх важнейших для нашей темы фактов.
Факт первый: традиционная нумерация шведских королей восходит к XVI веку, когда историк
Иоанн Магнус придумал 6 Карлов и 5 Эриков. Карамзин полагал традиционную шведскую династическую родословную приблизительно соответствующей действительности, а потому считал шведскую государственность где-то на 250 лет древнее, чем она была на самом деле. Да и Шлёцер в своём «Несторе» писал, что русская история «моложе даже шведской». Только при таком условии шведы имели в IX веке принципиальную возможность экспортировать идею государства хоть и к славянам.
Факт второй: существование на Балтике сильного народа русов/ругов, по меньшей мере делившего со скандинавами грозную славу норманнов.
Русы издавна имели государственность. Еще Тацит (I век) отмечал, что русы в отличие от других варваров подчиняются царям. Они имели также (тоже в отличие от других варваров) развитую религию с профессиональным жречеством и методикой гаданий и предсказаний, вызывавших восхищение всех соседей, которые почитали за лучшее приносить дары не только своим богам, но и русским.
Оказавшись к середине I тысячелетия в окружении славян, балтийские русы быстро были ассимилированы ими и перешли на славянский язык, создав свой диалект. При этом они не только сохранили культурное своеобразие, но и приобрели политическое лидерство и религиозное доминирование среди балтийских славян: стали «славянами славян».
Русы освоили мореходство по Балтийскому и Северному морям задолго до эпохи викингов. Они блокировали для скандинавов Восточную Балтику и тем самым монополизировали торговлю на Балтийско-Волжском пути «из варяг в арабы». Многолетние попытки датчан прорвать эту блокаду были безуспешны. Благодаря политическому союзу с ободритами русские купцы также беспрепятственно действовали на историческом торговом пути «из варяг в греки» по Одре/Эльбе и Дунаю.
В начале IX века, после разгрома франками Аварского каганата, царь балтийских русов стал называть себя «каганом», но франки признавали за ним лишь титул короля. Государство балтийских русов было уничтожено датчанами в 1168 году, после того как германцы в длительной борьбе (потребовавшей даже нескольких крестовых походов) покорили политических союзников русов – ободритов и лютичей.
Ничего этого Карамзин не знал, так как европейская историография вычеркнула балтийских русов из своей истории.
Факт третий: фальсификация истории викингов. Вот как Карамзин характеризует викингов, очевидно, на основе европейских исторических трудов: «Мы знаем, что Балтийское море издревле называлось в России Варяжским: кто же в сие время – то есть в IX веке – господствовал на водах его? Скандинавы, или жители трёх королевств: Дании, Норвегии и Швеции, единоплеменные с готфами. Они, под общим именем норманнов, или северных людей, громили тогда Европу. Ещё Тацит упоминает о мореходстве свеонов, или шведов; ещё в шестом веке датчане приплывали к берегам Галлии: в конце осьмого слава их уже везде гремела и флаги скандинавские, развеваясь пред глазами Карла Великого, смиряли гордость сего монарха, который с досадою видел, что норманны презирают власть и силу его. В девятом веке они грабили Шотландию, Англию, Францию, Андалузию, Италию; утвердились в Ирландии и построили там города, которые доныне существуют; в 911 году овладели Нормандиею; наконец, основали королевство Неаполитанское и под начальством храброго Вильгельма в 1066 году покорили Англию».
В действительности господствовали на Балтике русы, и это они оставили скандинавам единственное направление экспансии – на запад. Сами русы тоже ходили на запад (так, в 844 году они осаждали Севилью), но основное направление их экспансии было другим. А общее имя норманнов в те времена действительно было общим: оно распространялось на всех людей Севера: и русов, и скандинавов, и славян, и фризов.
Основывать государства в IX веке скандинавы не могли, так как сами таковых ещё не имели: они захватывали уже существующие государственные образования и становились их правителями. Равным образом не основывали они и города, так как в таковых ещё просто не нуждались.
В самой Скандинавии было в IX веке всего три города:
датский Хедебю – перевалочный пункт для балтийских купцов (преимущественно не скандинавов), желающих избежать опасного морского пути вокруг Дании;
шведская Бирка – город, населённый одними купцами, своего рода фактория, созданная для иноплемённых купцов (кстати, порядка 13 процентов живших здесь купцов были славянами). Викинги сбывали здесь награбленное. Бирка могла бы со временем стать крупным торговым городом, но в конце X века потеряла значение порта из-за понижения уровня моря;
норвежский Скирингссаль – фактория, аналогичная Бирке, но в несколько раз меньше и беднее.
Викинги основывали в разных местах такие поселения, какие умели: укреплённые хутора. Некоторые из таких поселений спустя века действительно развились в города, – но уже в условиях других общественных отношений, когда в городах появилась потребность.
Цивилизация, которая только себя считает таковой, а всех остальных – туземцами, конечно, не может позволить какой-то там научной истине исказить свой светлый образ. Право «разсеивать семена цивилизации» принадлежит исключительно германским народам. Поэтому место русов (а заодно и балтийских славян) в европейской историографии было отдано скандинавам, и исключительно им было присвоено «общее имя» норманнов.
Такого Карамзин, конечно, не мог предположить. «Изучая отечественную историю с полнейшим национальным самоотречением, – справедливо отмечает С.Э. Цветков, – русские учёные наивно предполагали и в своих европейских собратьях такое же национальное бескорыстие, они думали, что в их книгах царствует объективная истина, между тем как имели дело с национальным субъективизмом немецких профессоров».

(Окончание следует.)



Картина В.М. Васнецова «Призвание варягов».

Н.М. Карамзин. Август Шлёцер. Герхард Миллер.


Оставить комментарий

Поля, обозначенные звездочкой (*) обязательны для заполнения

«Красная звезда» © 1924-2018. Полное или частичное воспроизведение материалов сервера без ссылки и упоминания имени автора запрещено и является нарушением российского и международного законодательства.

Логин или Регистрация

Авторизация

Регистрация

Вы зарегистрированы!
или Отмена
Яндекс.Метрика